— Пойдем, пойдем!
Притащив Пашку домой, я посадила его на кухне на табуретку, и поставила перед ним дымящуюся тарелку с вареной картошкой и котлетами:
— Ну-ка, давай, поешь хорошенько!
Как не старался ребенок не показывать, насколько он голоден, и есть не торопясь — тарелка опустела за минуту.
— Так, пока не съешь добавку – из-за стола не выйдешь, – я поставила перед мальчиком вторую порцию.
В дверь раздался требовательный звонок. Я подошла к двери:
— Кто там?
— Открывай! Это отец Павла!
Я отворила замок, и открыла дверь. В квартиру тут же ввалился небритый, неопрятный мужик небольшого роста; в коридоре жахнуло запахом устойчивого перегара и дешевых сигарет.
— Хозяйка, мне тут сказали, что ты Павла к себе повела? – тут его мутный взгляд достиг кухни, которая просматривалась из коридора. Пашка сидел, отложив в сторону вилку, и вжав голову в плечи.– Ага, бля!! – мужик прямо в ботинках протопал на кухню:
— Ты что, сучёныш, совсем охуел, бля?! На хуя ты сюда приперся, спрашивается?!
— Мужчина! — вмешалась я. – Во-первых, не надо выражаться матом при детях! Во-вторых — извините, это я попросила Пашу прийти помочь мне, поиграть с сыном. Не знаю как Вас зовут…
— Зовут коров, бля. А у меня имя есть. Матом им, бля, не разговаривайте. Ты своего, бля, воспитывай, а со своим без твоих соплей разберемся! Ты че сидишь, выродок?! – заорал он на
Пашку, и размахнувшись ударил Пашку по голове. Удар был такой силы, что голова мальчишки, мотнувшись, треснулась о край стола – затем ребенок упал с табуретки; рядом, разбившись, упала тарелка с нетронутой едой. Пашка схватился за голову, и тихо-тихо заплакал.
— Прекратите немедленно!!! – я с криком вцепилась в руку этого морального урода.
— Уберись, бля! – мужик с силой оттолкнул меня.
В этот момент хлопнула входная дверь. Я обернулась, и увидела Кирилла. В его спокойном, побелевшем лице я увидела столько с трудом сдерживаемого гнева, что у меня от страха стиснуло мурашками затылок, а сердце ухнуло куда-то в желудок. Кирилл двинулся на кухню.
— Нет, нет, Кирочка, не надо, умоляю тебя, пожалуйста, не надо!!! – я повисла на муже, пытаясь остановить его.
— Подожди, пожалуйста, — бесцветным голосом сказал Кирилл, приподняв как пушинку, оставил меня в сторонку, и пошел к Пашкиному отцу.
— Э, э… мужик, ты чего это, я это, ты… — попятился подонок.
Схватив мужика за шкирку, Кирилл буквально вынес хрипящее проклятья тело в коридор, открыл входную дверь, и с силой вышвырнул наружу. Затем вышел вслед, захлопнув за собой дверь. Через пять минут вернулся, и, тяжело дыша, сел за стол, и выдохнул:
— С-сволочь какая. Насть, налей водки, пожалуйста.
Водка у нас была, с прошлого праздника. Я мигом принесла из бара водку, и налила Киру пол стакана. Муж трясущейся рукой взял стакан, и залпом выпил. Я с ужасом уставилась на его руку: костяшки были сбиты в кровь.
— Кир, ты…
Муж проследил за моим взглядом
— Да нет. Это я об стенку, от злости. Не стал я его бить – побоялся, что убью.
— Слушай, а с Пашкой что делать? Ну как его туда отпускать?
— Не знаю я, Настюш, не знаю. Самому так тяжело на душе.
Пашку через два часа пришёл забирать наш участковый. Участковый выслушал нас, пробубнил что-то о законных родителях, о том, что всяко лучше так, чем в детдоме, допил оставшуюся водку, и ушел, прихватив с собой понурого мальчонку.
Я плакала до самого утра.
***
Через несколько недель после событий, которые развернулись на нашей кухне, наше семейство возвращалось после поездки на дачу к друзьям. Подъезжая к дому, мы увидели, что около дома стоит скорая помощь, полиция, и толпятся соседи.
— Кир, что тут произошло? — спросила я у мужа.
— Ну, ты, как всегда, видишь во мне всевидящего Будду, — проворчал муж. – Думаешь, я перед отъездом бомбу заложил, и достоверно знаю, что тут произошло?
Выйдя из машины, я подошла к подъезду:
— Баба Катя, что тут случилось?!
Меня тут же опоясал кружок всезнающих словоохотливых старушек, представляющих информационный портал нашего дома, и наперебой загомонил:
— У Петровых-то, ой беда- беда-аа…
— Мужик-то ейный совсем с ума рухнул!
— Да Клавка-то тоже хороша, шалашовка такая, ох, нельзя о покойниках плохое говорить!
— Это которые Пашкины?! Родители?! – похолодела я.
Бабульки загомонили еще бойчее:
— Петька-то домой пришел, пьяный вусмерть! А Клавка хахаля своего вытурить не успела.
— Топором он ее, господи-иии…
— И хахаля ейного убить хотел, убивец! Да тот нож схватил, и Петьку самого ткнул. Скорая приехала – он уж померши!
— А с Пашкой-то что?! С сыном их? – перебила я.
— Да увезли Пашку. В детский дом его теперь, бедняжку. Родственников-то у них нету никаких. Ох ты ж, прости Господи…
Вечером, после ужина, я подсела на краешек кресла, на котором сидел Кирилл.
— Кир… Я хочу поговорить с тобой. Про Пашку.
Кирилл накрыл своей большой ладонью мою руку:
— Не надо ничего говорить. Я думаю о том же, о чем и ты…
***
Я не буду рассказывать о том, как мы это сделали. Это долгая и нудная история. Важно то, что мы это сделали. Мы штурмовали чиновничьи бастионы, мы ругались, мы просили, мы носили взятки, мы сталкивались с добрыми и отзывчивыми, и с бессердечными, надменными людьми. Но мы это сделали.