Каждый пытался начать работать, чтобы прекратить икать, кто–то даже умудрился отобрать швабру у уборщицы, но быстро выяснилось, что от чужой работы икота не проходит. Потихоньку народ стал собираться в эпицентре проблемы, пытаясь выяснить, как жить дальше.
Игорь Станиславович ругался, выгоняя ходоков, пока ему в кабинет не притащили главу района.
— Игорь… ик, – сказал он, – ты… ик… что натворил?
— Сергей… ик… Георгик… евич, – затрясся заместитель, – я не… ик… виноват. Это… ик… вот…
Он протянул письмо, Сергей Георгиевич прочёл его за три захода и затопал ногами.
— Где этот… ик… Никаноров… ик… живёт?
— Да в… ик… Кирилловке!
— Поехали!
Главу с заместителем погрузили в машину и рванули в Кирилловку. Всю дорогу они пугали водителя своим грозным рыком с заднего сиденья. Наконец показался поворот к деревне, машина свернула туда и почти сразу же остановилась.
Разбитая дорога была совершенно не прочищена, лишь огромные сугробы искрились под светом Луны.
Долго вызывали трактор, так как разговаривать было трудно и на том конце не хотели верить, что звонит действительно глава района. Наконец через полчаса трактор приехал, все набились в его кабину и двинулись, убедив тракториста не пугаться и не бросать руль от страха.
Трактор ревел, расталкивая сугробы, но пассажиры всё равно были громче трактора.
На краю деревни остановились и отправили общаться с местным населением водителя машины, так как он был в курсе проблемы и не икал. Водитель постучал в двери крайнего дома, через минуту зажегся свет, и на крыльцо вышел невысокий взлохмаченный мужичок в фуфайке.
— Чего вам? – спросил он.
— Скажите пожалуйста, а где живет Никаноров Сергей? – спросил водитель.
Мужичок заглянул ему за спину и всмотрелся в стоящих в стороне людей, но никого не узнал.
— Деда Серёжу ищите? – сказал он. – Так пoмeр он уже месяц назад. После Нового года схоронили.
— Как ик… пoмeр? – выскочил сзади глава района.
— Ну как обычно, – пояснил мужик, разведя руками, отчего края фуфайки разошлись и стало видно, что она надета на голое тело, – взял и пoмeр. Всю осень рассказывал, что пока дорогу не починят, помирать не собирается. А оно вон как бывает!
— Это… ик… – сказал глава.
— Полный ик… – подтвердил заместитель и сел в сугроб.
На следующий день сообщили в область о катастрофе, и оказалось, что зараза передаётся по телефону.
На целый день область встала.
Такого количества критики Игорь Станиславович не слышал никогда. Да и вообще, никто никогда про себя такого не слышал.
Губернатор был в ярости, страшно икал, поэтому делал небольшие паузы, а потом скороговоркой выдавал ужасающие проклятья. Но его можно было понять, в области было ЧП, о котором нужно сообщать в Москву, а икающая Москва может запросто уволить за распространение эпидемии.
Губернатор за день поседел от раздумий и накачал пресс от икоты. Вечером не выдержал, снял трубку и позвонил в Кремль. Там посмеялись и посоветовали взять отпуск.
Вечером вся область сидела у телевизоров в ожидании московских новостей. Но с экрана выступали бодрые столичные политики, которые без запинки декламировали многостраничные речи.
Видимо, Москву защищал маг уровнем повыше, чем Серёжа Никаноров.
За следующий месяц в области был выполнен план последней пятилетки. Никто и не предполагал, что можно столько сделать за жалкие тридцать дней.
Всё было прекрасно, кроме некоторых моментов. Из администрации пришлось уволиться половине народа, так как они продолжали икать, за какую бы работу там ни взялись. Но они быстро нашли себя в других областях деятельности.
Игорь Станиславович с Сергеем Григорьевичем задержались вечерком на рабочих местах. Они откупорили бутылку водки и разговаривали под гул новостей из телевизора.
— Знаешь, а ведь даже как–то легче жить стало, – говорил глава района.
— Да, другое ощущение от жизни, – кивал заместитель, вытирая ладонью усы, – я даже не думал, что так бывает, когда работаешь. На душе светло! И совесть…
— Ещё скажи, что воровать бросил! – остановил его Сергей Григорьевич.
Заместитель поперхнулся и чуть не выдернул себе усы.
— Да не пугайся ты так, ей–богу! Как маленький! – продолжил глава. – Хорошо, что дед этот только про безделье написал, всё остальное–то можно. Представляешь, если бы он какие–нибудь десять заповедей выдвинул? Ты смотри, если у тебя в почте ещё письмо от него завалялось – не открывай!